Разлука

Счастливый Булкин хор вернулся в Дружбоград с трофеем - они привезли с собой победный кубок первого места! И теперь ровно месяц этот кубок должен был стоять в читальном зале библиотеки и напоминать, какой же этот хор заслуженный. А через месяц в Дружбоград приедут зверюшки из хора Прозрачных Ключей и увезут кубок с собой, и следующие 30 дней он будет храниться у них и подтверждать, что их хор тоже заслуженный. Потом опять обратно. И так весь год кубок будет переезжать из города в город до следующего конкурса. А дальше - смотря кто победит. Это еще никто не знает.  

Через неделю-другую после возвращения из Прозрачных Ключей Мымр засобирался в дорогу - навестить город детства и Копушку, ведь они договорились об этом при встрече на конкурсе.  

- И сколько же тебя не будет? - обеспокоенно спрашивал Ковалевский, бегая вокруг стола и подскакивая. 

- Точно не знаю, - отвечал Мымр, который не спеша собирался в путь - складывал в свой рюкзачок разные мелочи, которые понадобятся ему в поездке. - Может быть, один день. Или два дня. 

- Один или два? Так один или два? Такая большая разница! Один день - это всего один день. А два дня - это же целых два дня! А не какой-то там один-одинешенек день-денешенек.  

Поэт в Ковалевском не спал и не был зарыт в землю. 

- Настраивайся сразу на два, - посоветовал Мымр, - так ты будешь меньше волноваться. 

- Я? - подскочил Ковалевский. - Я? Волноваться? Да за кого ты меня принимаешь? Вот еще. Волноваться! Мне что, делать нечего? 

Мымр ухмыльнулся: 

- Вот точно так говорил про уток один мой приятель в детстве, когда мы ходили гулять на речку. 

- Каких еще уток? - недовольно заворчал Ковалевский. - Не знаю никаких уток. И волноваться я не собираюсь. Подумаешь - уезжаешь на два дня. Я даже не замечу эти два дня! Всего-то - раз день, два день! И все. Пф! Ерунда.  

- Конечно, - согласился Мымр, - я совершенно уверен, что ты не заметишь этих двух дней. 

С вечера Мымр напек себе оладушек, чтобы было, чем подкрепиться в дороге, а утром взял свой рюкзачок, сел в автобус и уехал в город детства. Ковалевский его провожал до остановки, а потом долго стоял посреди дороги в пыли и смотрел вслед автобусу, пока на него не наехал сослепу Булка, который на своем велосипеде совершал утреннюю прогулку по городу.  

- Ты что тут стоишь, малыш? - участливо спросил Булка, когда закончил свои извинения.  

Ковалевский, который от наезда совсем не пострадал и извинения пропускал мимо ушей, ответил важно: 

- Я провожал Мымра! Он уехал в автобусе в город своего детства встретиться с другом.  

- О! - закатил глаза Булка. - Город детства! У всех нас есть какой-нибудь город детства! Представь себе - и у меня тоже!  

Булка так растрогался от воспоминаний, что не мог решить, плакать ему или смеяться. И, как всегда в таких случаях, он сделал и то, и другое одновременно - заулыбался и пустил слезу.  

Ковалевский понимающе кивнул: 

- Да! Все говорят, что у них был город детства. А у меня не было - я всегда тут жил. И всегда дружил с Мымром, сколько себя помню. 

И машинально подумал: «Надо рассказать Мымру, как Булка чуть не сбил меня с лап на своем велосипеде» и хотел уже бежать к другу, но опомнился - друг-то уехал в автобусе и сейчас проплывает в нем мимо полей и лесов на пути в город детства. Он вздохнул и спросил: 

- Ты куда едешь, Булка?  

- Никуда, - беспечно ответил Булка, жмурясь от солнца, - просто катаюсь в свое удовольствие. Я же с утра всегда просто так катаюсь. Потом возвращаюсь домой и пишу музыку. Наверное, это самое прекрасное, что есть в жизни! 

Ковалевский с уважением посмотрел на Булку. Вот бы ему так уметь! 

Они попрощались, Булка поехал кататься дальше, чтобы потом писать дома музыку, а Ковалевский просто так пошел, не зная толком, куда. Никуда, как сказал сейчас Булка. Дошел до парка - как там клумба? Клумба была в порядке. Ковалевский ее полил, немного прополол лишних травинок, полюбовался. Прочитал табличку «Клумба Мымра и Ковалевского», вздохнул. Прошелся вокруг фонтана, послушал музыку, поздоровался с гуляющими. Куда пойти? В школу еще через два дня, репетиция хора только завтра. 

Пошел к Омке. Омки не было дома - она как раз ушла на рынок за свежим творогом. Рынок был далеко, за мостом, она иногда ходила туда - очень любила творог. Ела его и улыбалась от удовольствия. Больше, чем творог, она, пожалуй, любила только малину.  

Ковалевский посидел у Омки на крылечке, бездумно глядя в землю. Порисовал на земле веточкой. Встал, пошел, куда глаза глядят. Заглянул снова в парк - вспомнил про карусель. Карусель работала вовсю и была, как обычно, полна катающихся зверюшек. Кресла на цепочках летали, как будто это были самолеты. В одном из них летела Бусинка. Она была маленькая, и ее было еле видно, но она так смеялась от радости, что не заметить ее было невозможно.  

Ковалевский вздохнул - ведь это Мымр подарил ей годовой билет на карусель. Пролетая мимо Ковалевского, Бусинка помахала ему лапкой и прокричала: 

- А где же Мымр?!  

- Уехал! - завопил в ответ Ковалевский. 

«Ветерок» пролетел еще круг и постепенно остановился. Бусинка спрыгнула со своего кресла и подбежала к Ковалевскому: 

- А что случилось? И когда же он вернется? 

Бусинка обожала Мымра. В ее маленькой голове он был самым лучшим зверем в мире. О нем она могла говорить часами. И они как-то незаметно начали говорить о Мымре и пошли гулять по парку. Сидели на скамейке у клумбы, потом смотрели на фонтан. И Ковалевскому было так грустно без Мымра, что он сам был от этого в полном шоке. Он и не знал, что бывают такие чувства - тоска по другу, когда вы в разлуке. «Когда твой друг уехал вдаль - в разлуке тяжело» - вспомнил он строчку из песни, которую пел хор. 

- А скажи, - спросил он у Бусинки, - твой друг когда-нибудь уезжал без тебя далеко? 

- Конечно, - ответила Бусинка, - у меня был лучший друг, но он уехал очень давно, и с тех пор я одинока.  

И заплакала.  

- Прости меня, - встревожился Ковалевский, - я не знал.  

Бусинка замахала на него лапкой: 

- Да что ты, это ведь с каждым может случиться.  

Ковалевский вдруг подумал: а что, если Мымр уедет навсегда? Раз это может случиться с каждым? Как же он будет один, без Мымра? Думать об этом было очень страшно, и он решил - не буду думать, не хочу. Помотал головой - выбросил тоскливые мысли.  

Потом они с Бусинкой опять пошли к Омке, и она уже была дома. Они все втроем пили чай - Омка напекла пирожков с творогом и малиной. И уже было поздно и темно, когда Ковалевский проводил Бусинку и пришел домой. Дошел до дома Мымра - вдруг он вернулся? Ведь бывают же чудеса. Но дом Мымра стоял темный. Ковалевский покачался в его садике на качелях. Жизнь была пустая. Слез с качелей, поплелся домой. Возле дома сел на лавочку и стал смотреть в темноту. И вдруг увидел, как его калитка открывается и в нее заходит Мымр. В лапе он нес букет ромашек, а на спине свой рюкзачок. Второй лапой он из тьмы помахал Ковалевскому: 

- Привет, дружище! Я вернулся! Мы все успели за один день, и я решил приехать последним автобусом! 

Ковалевский сидел, вытаращив глаза, и молчал. 

- Ты как? - невозмутимо продолжал Мымр. - Как провел день?  

Ковалевский смотрел на Мымра, и в груди у него разливалось невиданное тепло и счастье. Мымр приехал! Его друг снова рядом!  

- Мымр, - сказал Ковалевский шепотом, - Мымр! Как же хорошо, что ты здесь. Ты ведь больше не уедешь? 

И всхлипнул. 

Мымр протянул ему ромашки и погладил по меховой голове. 

- Я ведь тоже скучал, - сказал он смущенно. 

И развернул карамельку.