Как Ковалевский сочинил стихи

Вы, конечно, помните, что Ковалевский очень хотел научиться читать? Также он хотел научиться и писать любые буквы и слова, считать любые цифры и вообще стать умным.  

Однажды они сидели у Мымра и говорили про ум.  

- Ты и так умный, - сказал Ковалевскому Мымр. 

- Как же я могу быть умным! - подскочил Ковалевский. - Если я читаю по буквам и не могу даже собрать эти буквы в настоящее слово!  

- Ум это не про буквы, - пробормотал себе под нос Мымр. 

- Как это не про буквы? - возмутился Ковалевский. - А про что же тогда? 

Мымр закинул в рот карамельку и замолчал. Ковалевский начал скакать вокруг и ж 

- Ну почему я умный? Хотя бы это ты можешь сказать? 

- Ну ты добрый, - пробубнил Мымр, - что еще надо? У тебя умное сердце. А это часто важнее букв. 

Ковалевский перестал прыгать вокруг Мымра и замер в летящей позе. 

- У меня? - спросил он, полный охватившей его надежды. - У меня умное сердце? 

Мымр кивнул. 

Ковалевский пробежался туда-сюда по комнате, осваиваясь с новой информацией. Потом постоял, прислушиваясь - как стучит умное сердце? 

- А у тебя умное сердце? - попытался дальше разобраться Ковалевский. 

- Не знаю, - ответил Мымр скромно. 

- А у Омки? 

- У Омки еще и красивое. Как цветок. 

- Точно! - воскликнул Ковалевский. - У Омки - умное и красивое сердце.  

Он закатил глаза, прижал лапы к груди и опять замер, как будто хотел взлететь. Он вдруг почувствовал в себе непонятное и незнакомое состояние - как будто внутри у него выросли крылья и надо срочно ими помахать. Он попрыгал на месте - это он так пытался встряхнуть свои мозги, ведь он весь состоял из головы. Ему хотелось или полететь, или закричать, или хотя бы сделать что-то прекрасное! Но он не мог понять, что. И вдруг услышал внутри себя такие слова: «У Омки - красивое сердце, мы любим за это ее». Это звучало, как будто под музыку, и хотелось петь. Он стал думать дальше, и тогда появились еще две строчки: «И больше нам некуда деться - последнее слово мое».  

Ковалевский вытаращил глаза. 

- Послушай, - шепотом сказал он, медленно подкрадываясь к Мымру, - что это со мной? 

- А что? - вяло спросил Мымр.  

- У меня внутри слова, как будто под музыку, - прошептал снова Ковалевский.  

- А ты чего шепчешь? 

- Боюсь, - тем же шепотом ответил Ковалевский. - Это что? 

- А что за слова? - уточнил Мымр. Не так то просто было сбить его с толку. 

Ковалевский под мехом сильно покраснел, но этого не было видно. Он очень стеснялся. Но отступать было некуда и не в его правилах. 

- У Омки красивое сердце, мы любим за это ее. И больше нам некуда деться - последнее слово мое, - сообщил Ковалевский и замолчал, глядя на Мымра. - Что со мной? 

Мымр усмехнулся, взял карамельку в лапу и сообщил: 

- Ты сочинил стихи.  

- Я сочинил стихи? - поразился Ковалевский. - Как это вышло? 

- Наверно в тебе проснулся поэт, - ответил Мымр. - И теперь не закапывай его в землю.  

Ковалевский знал, что ничего он никуда закапывать не собирается. Непонятно было, что означают слова Мымра. Он не стал спрашивать, чтобы не показаться глупым. 

Тем временем Мымр достал чистую тетрадку и ручку и протянул Ковалевскому. Тот тревожно спросил: 

- Это что ты делаешь? 

- Запиши свои стихи в тетрадку. Потом будешь дальше сочинять. И увидишь, что можно еще лучше. 

У Ковалевского просто голова кругом шла от таких событий. Что "можно еще лучше", он опять не понял. Но выяснять было уже некогда, и он взялся за работу.  

Весь день до вечера Ковалевский записывал свои стихи. Он так устал, что хотел даже не ходить в кино на вечерний сеанс. Но Мымр сказал, что в кино они встретят Омку, и он может взять с собой тетрадь и показать Омке стихи. Это так взбодрило Ковалевского, что в кино он просто летел, и ему приходилось притормаживать и дожидаться, пока Мымр его догонит. 

В кино они и правда встретили Омку. Она сразу увидела у Ковалевского тетрадку и поинтересовалась: 

- А что это у тебя в тетрадке?  

Ковалевский замялся, опять покраснел под мехом, пришлось Мымру выручать друга. 

- Он кое-что написал в этой тетрадке, - зашел издалека Мымр. 

- Да, - подтвердил Ковалевский. Теперь ему было легче признаваться, когда Мымр за него начал. - Я написал стихи! 

Омка ахнула и хотела упасть в обморок, но решила, что, может быть, упадет потом, когда узнает все о стихах. 

- Ты написал стихи? Ты сам? А прочитай! Я очень хочу послушать! Ура! Ура! - радовалась Омка. 

Ковалевский свои стихи помнил наизусть и ему было нетрудно прочитать их для Омки по памяти. Но для солидности он открыл тетрадь и прочитал, как будто по написанному. Стесняться он уже как-то почти перестал.  

Омка слушала, зажмурившись от удовольствия. Когда стихи закончились, она снова ахнула и попросила: 

- А прочитай еще раз! Особенно вот это место: «мы любим за это ее»! Ах! 

Ковалевский послушно прочитал свои стихи еще раз. Омка была на седьмом небе от счастья, и Ковалевский тоже. Для него это все было в первый раз - и стихи, и такая необыкновенная Омка. Даже когда они принесли много подарков ей на день рождения, она не выглядела такой счастливой, как сейчас.  

- Ты правда написал сам эти стихи? - тормошила его Омка. 

- Ну да, - сказал Ковалевский. 

- Сам-пресам? Совсем-пресовсем сам? 

- Сам, - ответил Ковалевский. Он уже начал привыкать к новой роли поэта и подумал, что завтра, может быть, напишет новые стихи и опять увидит счастливую Омку.  

Когда после кино друзья проводили Омку и шли домой, Ковалевский вдруг остановился и спросил у Мымра, волнуясь: 

- А как ты думаешь. Если я сочинил стихи, то я теперь считаюсь умным? 

Мымр тоже остановился, посмотрел на Ковалевского и ответил: 

- Конечно. А как ты думал. 

И даже не ухмыльнулся.